Мгла Черная Миля
[всегда в жизни надо верить в лучшее]
Название:
Автор: Kenji Kado
Саммари: «В реальности серость наркологического диспансиона, во снах чернота, они мне больше не снятся. »
Пейринг: м\м
Тип: слеш
Рейтинг: R
Жанры: агнест
Размер: мини
Предупреждения: наркотики, смерть персонажа
От автора: по просьбе Амаи, а получилось как обычно не то что просили...
Статус: закончен

За окном дождь, серый, да что там, все вокруг давно стало серым, бесцветным, мир теряет краски. Я пытаюсь вспомнить, как выглядят цвета, но любое воспоминание как черно-белая картинка, я уже не помню. Здесь все провалилось в серость. Слова врачей падают в никуда, в пустоту, я словно бы оглох, не могу воспринять ни слова, ни их смысл, это лишь звук, пустой, непонятный, бесполезный. Пытаться выяснить, как докатился до такого? Зачем? А не все ли равно? Как и тысяча других идиотов пошел на поводу у любопытства. Значит и сам идиот.
Безразличие. Мне уже неинтересно все это, то что все вокруг пытаются до меня донести, учителя, родители, врачи, надо вылечится, надо вернутся к нормальной жизни. Я не болен. Раньше я мог видеть цвета, а теперь что? Ничего, полное и абсолютное ничего. В реальности серость наркологического диспансиона, во снах чернота, они мне больше не снятся. Я хочу уйти. Они хотят мне помочь, а мне просто надоело. Они хоть понимают, о чем они говорят? Мне не нужна их помощь. Почему они не спросят меня, а хочу ли я так жить, в установленных ими рамках?
Их нормальная жизнь, это их, не мое. Мне плевать на разговоры, на причины, плевать на тех, кто хочет выровнять меня по общей линейке. А это значит я здесь надолго. Больница, они называют это так, я не болен, а значит это – тюрьма.
Здесь все серость, а иногда боль, боль от ломки, которая настигает новоприбывших, всего сутки без наркоты, и боль превращается в вопли, их я слышу ясно, слишком ясно, они режут слух, и я бы дорого отдал, чтобы не слышать этого и не видеть.
На руках уже пропали следы от уколов. Я не знаю как долго я здесь, время также теряет всякое значение, да это и неважно. Под кайфом часы превращались в секунды, а секунды в года. Знаю, что тянет снова, но отсюда нет выхода, они называют это зависимостью. А мне все равно, я слишком скучаю по цветам, да, по краскам. Здесь они вроде тоже есть, но я их не вижу, все цвета слились в один – серый. Но я знаю, как снова научится их различать, но мне не позволят.
Хотя, один цвет все-таки остался – синий, это я помню. Наверное, потому что мне в память ярко впечатались его синие глаза, с расширенными от героина зрачками.
Это неважно как все началось, с ЛСД, Экстази, «травки», и какая разница какой была причина? Значение имеет лишь то сейчас. А в сейчас для меня существует лишь один цвет – синий. Все остальное слишком обезличено.
Это воспоминание ярче остальных, оно не похоже на плоскую картинку, оно еще живое, не передернуто пеленой серости которая охватило все мое прошлое и настоящее. И больше всего я боюсь потерять это воспоминание, потому что оно единственное, что осталось нетронутым в этом «лечении». Этот страх, потерять самого себя, сам не знаю отчего я уверен, что когда это воспоминание ляжет в стопку с остальными черно-белыми кадрами моей памяти, я и сам потеряю себя, обезличусь как все здесь.
Он, я почти и не знал его. Один из многих, его даже другом-то моим назвать было нельзя. В этой среде друзей не было, слова ничего не значили. Многие из них уже достигли той степени деградации, при которой за дозу можно и убить. Не хотелось становиться таким же, хотя конечно догадывался что еще месяца два, если не раньше, и я стану ничуть не лучше их.
А он. То ли из трудной семьи то ли сам соответствует понятию «трудный подросток», он всегда знал, где добыть очередную дозу и где можно колоться и там не найдут. Подвалы, чердаки, притоны. Но в тот день мы были у него в квартире.
Обычная пятиэтажка, обычная двушка и очередная доза героина введенная шприцом в вену левой руки. Раньше требовалось меньше, теперь кололись по полной. Кайф, то, что испытывают все наркоманы, но вряд ли слово способно передать ощущения. Свет ламп в люстре в какой-то момент стал невыносимо ярким, а реальность исказилась, разбилась на треугольники, цвета стали ярче, выпуклее. И я был повсюду и одновременно нигде, меня не было, но я был всем здесь в этой комнате.
Я не думал, вообще, были лишь ощущения и все. Я взглянул на него чуть приподнявшись на локтях, тело едва меня слушалось. Он лежал на спине, глаза ярко-синие, с темными расширенными от наркотика зрачками, в тот момент он показался мне самым прекрасным человеком в этом мире. Идеальным. Звук, слишком громкий, он выпустил из руки уже пустой шприц, который с легким стуком упал на пол.
Я действовал не размышляя, да и он не пытался меня остановить, мы оба были под кайфом. Это чувство, словно падаешь куда-то вниз, голова кружится, перехватывает дыхание. Не вполне понимаю, как меня вообще хватало на какие либо действия, но я стащил с него футболку, покрывая тело поцелуями. А потом я уже и не знал где заканчивается героиновый кайф и начинается наслаждение от секса.
Удовольствие прерывается резко, всегда, слишком резко. И болит все тело, во рту пересыхает, но сил на то чтобы подняться и дойти до кухни, за водой, тоже нет. За наслаждение надо платить. Он тоже лежал рядом совершенно обессиленный, и полагаю, ломка его была не более приятна чем моя собственная, когда кажется что душу дьяволу готов продать за то чтобы освободится от этого.
Приходит понимание что натворил, переспал с парнем, почти незнакомым. Любил ли я его когда-нибудь? Но и сейчас я не могу провести границу между наркотиком и тем, что дал мне он.
И словно бы по негласной договоренности и мы не заговаривали о произошедшем. Мы оба понимали, что дело лишь в героине, под ним некоторые из нашей компании уже сиганули с крыши. Так что то, что произошло с нами, было не так страшно. Но не знаю как ему, а мне, было трудно смирится с этим.
Не знаю кто проболтался, но сдали однозначно свои. В тот день мы были в подвале, одном из сотен которые я видел. И снова шприцы, снова доза, героин смешанный с кокаином, спидбол. И где только достали? Те же ощущения, но только острее, но оборвались они еще более резко и не привычной болью, а жуткой надвигающейся со всех сторон темнотой.
В себя я пришел уже в больнице, диагноз не удивил: передозировка. Грубо говоря, меня вытащили из могилы, а вот его не успели.
И теперь я завидую ему. Смерть – единственная дорога в рай, путь к которому мы безуспешно искали в каждой новой дозе. Он его нашел. А я… я оказался в аду. Ад в представлении обычных людей это пламя, боль, мучения. Это не так. Здесь не было боли, даже ломка уже не ощущалась, лишь серость, усталость, равнодушие. Я забываю краски, слова теряют свой смысл, воспоминания превращаются в дым. Они пытаются вылечить меня, от чего? Я не хотел превратиться в бездушную марионетку, стать как они.
Почему меня вытащили, а его нет? Хотя, я бы не пожал никому и никогда оказаться в этом месте, особенно ему. Одному трудно, а здесь полно времени, чтобы думать, но думать нет никакого желания. В какой момент за героиновым кайфом я перестал понимать свои настоящие чувства? А теперь же они теряют свое значение.
Дождь, стук капель по окну, решетки, как в тюрьме. Отсюда всего два пути в серость или в смерть, умереть не могу, а в серость не желаю. И не говорите мне что я должен чувствовать.
Замолчите.

@музыка: Sheryl Crow Real Gone

@настроение: хорошо

@темы: ориджинал, слеш